Пушкин первым из русских писателей создал в Евгении Онегине образ свободного человека, более того — осуществил утопию свободы. Онегин независим от государства, ибо он частное лицо, а его маневры под лорнетками светского общества, в котором он вращался и которому принадлежал по рождению, достаточно свободны.

Путь Евгения — это путь к себе. «Деревенская скука» в наследуемом имении — его осознанный выбор. Онегин незаурядная по тому времени и во времени историческом личность, незаурядный психологический тип. Он представляет извечную мечту об абсолютном человеке: античные скульпторы ваяли его в «форме» дискобола с гармоничной мускулатурой, живописцы Ренессанса искали его в глазах Моны Лизы и прочих Мадонн, романтики закутывали в «гарольдов плащ» странника или невнятную им самим, но обожествляемую субстанцию художника. Пушкин же поместил этот абсолют в действительно свободного человека.

Естественно, что Онегин умный скептик, ибо Фома Неверующий, бродящий меж нас в многомиллионном экземпляре, отличается лишь ослиным упрямством догмы, а не живым умом. Материальная независимость не может спасти от зависимости психологической — потребности в удовлетворении множества комплексов социально ангажированной личности. Онегин независим от светского мнения, точнее, приходит в своем развитии к подобной независимости и превращается в «философа», способного не скучать в собственном обществе. Пройдя этот путь в петербургских салонах, он оставляет «друзей», не нуждаясь больше в сомнительной радости общения с якобы близкими людьми, оставляет женщин (в деревне он удовлетворит себя поселянкой и без антуража капризов, жеманства и нер-р-рвов!), оставляет, наконец, суету городской толпы. В деревне он найдет уединение и будет довольствоваться собственной, а не заемной скукой жизни.

А далее его ждет испытание чувством. Именно чувством, а не страстями. К нему будет испытано чувство девичьей влюбленности, которое потом окажется или покажется ему Любовью.

Уставший, он потянется к Любви, как к Потерянному Раю, желая обрести вновь то, чего никогда не имел. Сыграет свою роль и чувство ревности — Татьяна стала чужой женой. Это ревность необладания. Онегина захватят вполне земные, вполне человеческие чувства, которые заставят его вполне по-человечески страдать.

Продолжения уже и не требуется — Онегин завершен в своей индивидуальной ипостаси. Социальная роль бунтовщика-революционера для него — пошлость, моветон. Это похоже на Пушкина на Сенатской площади: глупое стояние на морозе, перетаптывание с ноги на ногу и ожидание картечи. Не случайно Александр Сергеич не доехал — поэтический инстинкт подсказал.

Вот и Онегин не прописывался в роли декабриста. Не прописывался и всё!

Январь 1998

Метки: евгений онегин, пушкин